Татьяна (ta) wrote,
Татьяна
ta

  • Mood:

Как я стала гештальт-терапевткой

Как и положено советской девочке, я мечтала быть то балериной, то космонавтом. И еще чуть-чуть Андерсеном. Для первой у меня не было физических задатков, для второго явно не хватило бы упорства, а писателем я все еще собираюсь когда-нибудь стать – когда будет о чем сказать миру. При всем при том, я не то чтобы много танцевала, читала книг про космос или писала. Большую часть детства по-настоящему меня занимал один вопрос: “Чем занимаются люди, когда находятся не со мной?”. Так я потихоньку росла, смотрела мультики, читала Кира Булычева. В книжках про Алису мне ужасно нравились ученые. Потому что они умные, их, как правило, все слушают (а если не слушают, то потом ужасно раскаиваются), и их берут на космические корабли в дальние экспедиции. А, может быть, все началось тогда, когда бабушка спросила у меня, кем я стану, когда вырасту, и я ответила: “Адемиком”?
В школе мне больше всего нравилось слушать байки, вести дневник (личный, а не школьный) и биология. Но друзей у меня было мало, писала я с ошибками, за что имела вечно натягиваемую тройку по-русскому, а вот разбиралась в систематике растений и животных много лучше. Когда пришло время распределяться на гуманитарный и физико-математический класс, мне, конечно, хотелось в физико-математический. Потому что физика и математика мне давались, чего не скажешь о русском языке или, еще страшнее, истории. В физике мне нравились совсем таинственные вещи, а именно микромир. Я могла долго упражняться, рисуя в воображении структуры атомов, заставляя электрончики двигаться по их орбитам. Когда я выяснила, что это вовсе даже не орбиты, а области, где электрон наиболее вероятно наблюдаем, все стало еще интереснее. Вероятностный квантовый мир. И стала бы я, наверное, физиком, если бы физикой со мной не занимался папа с его вспыльчивым нравом. И если бы не биология с ее нервной системой, которая оказалась еще более запутанной, чем квантовая механика. И, думаю, интерес мой был сильно поддержан тем, что моя мама – невролог. Становиться врачом я побоялась, потому что химия – была моим проклятьем. Я исправно делала все домашние задания, писала контрольные и получала свои пятерки, но совсем ничего не понимала, как только выходила за пределы, описываемые любимой физикой микромира. А тут к нам перевелась девочка из гуманитарного класса и рассказала про уроки человекознания и психологию. “Почему бы ни психология, если это объяснит, как мозг работает?” – подумала я. Мама расслабилась, что я не буду поступать в мед, папа расстроился, что я не стану финансистом, а у меня появилась туманная перспектива поступить на кафедру психофизиологии МГУ.
Вообще, я не собиралась становиться практикующим психологом. На собеседовании меня упорно допрашивали: “Может быть вы все-таки хотите помогать людям? Зачем вам все это? У нас очень фундаментальная кафедра”. Я гнула свою линию: “Мне важно понять, как устроена психика, почему мы такие, какие мы есть”. Насколько я себя помню, я мечтала расшифровать “мозговой код”, чтобы по мозговым волнам понимать, что человек будет делать, или хотя бы, о чем он думает. Изобрести миелофон, ни больше, ни меньше. Но чем больше я училась, тем больше понимала, что на самом деле мне интересно, почему люди живут так, как они живут, и чем, в конце концов, они занимаются, когда находятся не со мной?! Я по-прежнему любила слушать байки, писать и биологию. И к моменту, когда я отчаялась продвинуться в построении эмоционального миелофона, у меня уже был план и в запасниках нашлись неплохие ролевые модели (три моих любимых мозгоправа). Тогда я уже закончила аспирантуру и какое-то время потратила на то, чтобы выбрать себе направление практической подготовки. Успела поработать научным сотрудником, менджером женского клуба, контент-редактором, переводчиком, журналистом, педагогом и гадалкой.
Я долго подбирала, куда и как пойти учиться. И выбрала гештальт-терапию, потому что знакомые, ставшие гештальт-терапевтами, были менее заносчивыми и более понятными, чем другие мои знакомые практикующие психологи. Я не знала о том, что такое гештальт-терапия, пока не села читать Перлза, прямо по дороге на собеседование для участия в мигтиковской группе. Но то ли Перлз так подействовал, то ли еще что – я заблудилась, не доехала до первой встречи, не сдала деньги и пролетела с началом группы. А в МГИ группы набирались прямо с октября. Так я и попала к Косте Баженову и Наташе Лазаревой. Гораздо позже я поняла, что гештальт-терапия – чудесное практическое воплощение любимой мною системной психофизилогии.
Если бы я сразу знала, что захочу стать разговорным психотерапевтом, надо было делать все по-другому. Сначала идти в гуманитарный класс. Потом поступать в медицинский и специализироваться в психиатрии или психотерапии. Ординатура. И может быть даже аспирантура. Или хотя бы поступить в мед на клинического психолога. Или на психфаке выбрать другую кафедру (я даже думала подавать документы на клиническую и патопсихологию, но испугалась конкурса). Хотя какая разница? Если у меня есть возможность слушать байки, вести дневник, думать и читать о нервной системе, а люди рассказывают мне о том, чем занимались, пока меня не было рядом.

про ролевые модели любимых мозгоправов тут

Три любимых мозгоправа

Пожалуйста, комментируйте по ссылке в La Psychologie Verte.

Tags: гештальт, она звалась Татьяной_
Subscribe to Telegram channel ta
Subscribe
promo ta september 3, 2017 14:03 Leave a comment
Buy for 50 tokens
Обнаружила, что моя запись про меня-психолога изрядно устарела. Пришло время обновить. И так на момент начала 2017 года меня все еще зовут Татьяна. И я занимаюсь индивидуальным психологическим консультированием и гештальт-терапией. То есть разговариваю с людьми один-на-один, чтобы вместе обсудить…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments